Отшельник – еретик

Смотреть с 1:30:00

Продам себя в рабство.

Умею записывать и сводить вокал. Прибалтика, пишите.

Вслед за Зеленковым, двигаю своими длинными ногами в сторону отпуска и отдыха от этого странного пространства:
-зачем мужчине искать мужчину за деньги для отсоса?
-конспирология и длииииииные, лишенные всякого адеквата (для меня) статьи одного товарища.
-копипасты текстов разной духовной направленности (зачем????)
-тупейший юмор, который некоторым точно не по возрасту.
-и отрывной сёр в комментах.

Прекрасно…. Очень полезный сайт!
Пойдите полюбите кого-нибудь что-ли???
Или лучше я пойду

"Помню рассказ подруги, как она стала виолончелисткой. В класс пришла преподавательница и попросила детей показать руки. Для виолончели с её огромными струнами совершенно необходимо, чтобы у музыканта были пухлые нескошенные подушечки на пальцах особой формы. Такие оказались только у неё.

В известных додзё кёкусинкай в Японии преподаватели просят приводить мальчиков на занятия именно пап. Чтобы посмотреть на толщину костей в конечностях родителя, потому что люди с тонкими костями никогда не научатся разбивать камни голыми руками даже на первый дан. Тренировать их бесперспективно. У будущего художника должен по-особенному работать аппарат мысленного представления. Проще говоря, закрывая глаза, художник должен быть способен ясно видеть представляемый образ. Без этой способности он никогда не поднимется выше уровня посредственности. То есть для успешности в разных видах деятельности необходима соответствующая одаренность, талант.

Существует ли талант и к программированию?

Ключевая способность программиста
По моему опыту, главная особенность, необходимая для того, чтобы стать программистом, это способность длительно, в повседневном режиме выдерживать фрустрацию, возникающую от преодоления когнитивной сложности. Не ум, не рациональность мышления, не высокая концентрация внимания, а именно способность терпеть страдания, разбираясь в чём-то сложном.

Фрустрация от когнитивной сложности — это то самое неприятное чувство, которое возникает, когда не можешь разобраться в какой-то запутанной фигне. Практически вся повседневная работа программиста состоит из таких моментов. Такая фрустрация выражается в рефлекторном напряжении мышц тела с задержкой дыхания. Она сама по себе неприятна, но худшее начинается ещё через мгновение: в зависимости от своего типа личности, человек начинает чувствовать раздражение, гнев (вспомните тех своих коллег, которые орут на свой код, когда тот не работает) или печаль и разочарование (вспомните обессиленных, демотивированных коллег, напоминающих вялую макаронину).

В результате для любого человека процесс программирования переполнен страданием. Нормальный человек боль не любит и прогать бросает."

https://habr.com/ru/company/domclick/blog/569062/

Space Station 13

"Маргиналия к Брюсову

«Андроновы жили в лучшей части города, и Латыгину пришлось пройти порядочное расстояние, пока он дошел до пышного подъезда их особняка. Как всегда, последовала тягостная сцена в вестибюле, где важный швейцар прислуживал музыканту как бы нехотя и умел в свою выученную почтительность вложить все свое пренебрежение к учителю в потертом пальто. Небрежно, не положив, а "ткнув" шляпу "Моцарта" на полку, швейцар заложил руки за спину и произнес шепотом, в котором ощущалась затаенная насмешка:
- Барыня сказали вам сначала пройти к ним-с, в гостиную.
- А, хорошо.
Латыгин больно почувствовал это "сказали": лакей все же не отважился произнести: "приказали", но и не хотел говорить: "просили".»
Повесть «Моцарт».

События повести Брюсова происходят в 1916м году, еще в Российской империи. Уже несколько лет спустя герой не смог бы сходу различить сказали, приказали и просили – не только потому, что в революционном ужасе исчезли и швейцары, и особняки, но и потому что аристократический русский язык сменился канцелярским советским волапюком. Заметим, что ни швейцар, ни музыкант не принадлежат к высшему слою общества, но оба понимают разницу между тремя этими глаголами. Казалось бы, что тут такого – мы ведь тоже понимаем, что попросить, приказать и сказать суть не одно и то же. Дело в другом: швейцар прекрасно понимал, что хочет сказать музыканту – и, более того, хотел, чтобы тот его понял. А музыкант его понял. Моментально.

В этом суть языка: он не может быть индивидуальным, он требует, чтобы его понимали и говорящий, и слушающий. В обществе, где уничтожены ранги, язык неизбежно деградирует, потому что в обиходе остаются слова из самого низкого и наиболее общедоступного регистра. Потому после Французской революции победившее масонство сразу принялось за реформу языка, в рамках которой отменялось обращение на «вы». Для этого они даже вводили специальные декреты (см. книгу «Революционный невроз»). Разумеется, сами масоны прекрасно различали ранги (градусы) внутри своей группы, но для всех остальных ввели уравниловку. Тем самым они и упрощали жизнь низов, которым (теперь) не нужно было напрягать извилины чтобы понять, кто перед ними, и дополнительно унижали (еще недавно) высшие слои.

Но такие упрощения выполняют и иную, куда более важную задачу. Дело в том, что грубым (или некогда тонким, но искусственно огрубленным) культурам все нюансы, оттенки и полутона, которые в нормальных иерархических обществах доступны даже провинциальным швейцарам, кажутся нереально сложными. Это ж, мол, сколько нужно напрягаться, чтобы в итоге научиться понимать все эти великосветские кандибоберы. Зачем так заморачиваться, зачем вслушиваться в каждое слово, зачем ломать голову – надо говорить просто и прямо! Вот в этом главная ошибка – тонкости языка облегчают понимание, а не затрудняют его. Вот у Брюсова музыкант Латыгин сразу понял не только то, что его оскорбляет швейцар, но и то, что разговор с барыней предстоит неприятный. А если бы он не умел отличить те три глагола, он бы не знал, чего ожидать. А если бы имелось не три, а тридцать три глагола, то он мог бы знать не только предмет, но и исход диалога.

Выучить все это разнообразие не представляет никакого труда – равно как мы можем многое понять об отправителе электронного письма (и предугадать его содержание) уже по обращению. Если к человеку обращаются «Добрый день.», то это не тоже самое как если бы ему написали «Викентий Варфоломеевич, здравствуйте!». И «С уважением» – это не тоже самое, что «Искренне Ваш». Короче говоря, все эти месседжи распознаются моментально, если только знать об их существовании – в этом и заключается богатство языка. Притом смысл этого самого богатства тоже нужно понимать не только как его широту, но и как его высоту: в развитой культуре не просто много слов – в ней много уровней, рангов, регистров речи.
Потому упрощение языка ведет не к упрощению понимания, а к затруднению. Если одним словом могут быть обозначены десятки вещей, то именно такое слово будет сводить население с ума. Выучить тридцать слов с похожим значением – легко, а вот понять одно слово с тридцатью значениями – невозможно (точнее, возможно, но именно тут нужно по-настоящему напрягаться – как, скажем, в случае Эллочки Щукиной с ее «хо-хо»).

В этом смысл социалистического новояза: лишить население понимания смысла слов. И чем их меньше, чем проще держать народ в напряжении. Постепенно такой народ приучается думать по-минимуму, а нервничать – по-максимуму.

Возьмем лозунг «Пятилетку в четыре года» и переведем с советского на русский: страна с плановой экономикой принимает пятилетний экономический план, который на самом деле является четырехлетним планом. Почему тогда сразу не принять четырехлетний? Или оставить пятилетний? Нет, так нельзя: советская власть нарушает не только законы логики, но и законы математики, потому что объявляет, что по их плану 5=4. Цель очевидна: рабочий человек не должен понимать, как ему работать – как надо или как очень надо. В этом план – в нарушении плана. Бессмысленность социалистического новояза отлично показана в «Собачьем сердце»:

«– Контрреволюционные вещи вы говорите, Филипп Филиппович, – шутливо заметил тяпнутый, – не дай бог вас кто-нибудь услышит.
– Ничего опасного, – с жаром возразил Филипп Филиппович. – Никакой контрреволюции. Кстати, вот еще слово, которое я совершенно не выношу. Абсолютно неизвестно – что под ним скрывается? Черт его знает!»

Подневольному населению социалистической сатрапии должно жить именно так: ничего не понимать и постоянно переживать. Так что новояз – не грубая культурная политика, а тонкая социальная технология." (с) Велецкий Максим

t.me/velnotes

Я бы поделился с вами любимой песней, но тут никого нет, а с собой мне делиться незачем - я и так весь свой.

https://habr.com/ru/post/524352/

Египтология - наука или шарлатанство?

Dedicated to Hermits

Диссертация по психиатрии на тему "Латентная гомосексуальность среди гопников"

"С чего начался "еврейский вопрос" в его современном виде? Англичане стали ко всем приставать: "Почему вы не любите евреев". Люди стали покупаться. Не купилась с самого начала только Америка, боявшаяся Англию как огня. Для американца англичанин это хитрющая прожжённая сволочь, в одном флаконе и Промокашка, и Горбатый, и Ручечник, и Фокс. Только успевай поворачиваться. Следишь за карманами, он тебя пером в бок, увернулся от ножа - столкнёт в обрыв, отойдёшь от обрыва - мама, где кошелёк. Если после разговора с англичаниным ничего не произошло, американец чешет затылок: чёрт, не пойму, где он меня обул.

Поэтому на первый же заход со стороны Англии "про уток", американец пришёл в утином костюме, с плакатом "Я люблю МакКряка", окружённый целым выводком утят. Диалог был такой. Англичанин (доставая удавку):

- Почему вы не любите животных. Они хорошие.
- Я-я?!!!! Это кого это я не люблю? (расстёгивает кобуру кольта)
- Ну например уток. А ведь утка зверушка беззащитная, она... (в другой руке англичанина появляется отравленный стилет).
- Да помилуйте, я пожизненный президент общества утинофилов (кольт перекладывается в руку).
- Да? (разочарованно.) Хм. А у меня другие сведения
- Плюньте в глаза, кто вам сказал эту чушь. Вот номер газеты - видите фотографию: кормлю утят в пруду. Осенью спас тонущего утёнка, рискуя жизнью.
- Скажите пожалуйста. Удивительно, с таким счастьем и на свободе (прячет стилет в карман, сматывает удавку). (Со злым сарказмом:) Только я вас умоляю, не ешьте на ночь сырых помидоров.

Почему в Германии "ревизионизм" является уголовным преступлением? Это просто-напросто защита населения от англичан (и американцев). Ведь при помощи "уток" любой англичанин или американец может безнаказанно издеваться над немцами. Опытный человек отобьётся. А представьте, немецкий школьник выходит из школы, у крыльца его английский дяденька ждёт:
- Мальчик, почему же ты не любишь уточек.
- Ты чо, дед, сбрендил.
- Что, ругаться, гадёныш? А ну пошли в полицию.

Ну и плюс к тому, что людей приучают язык за зубами держать, ещё и не надо тратиться на антиутиную пропаганду. Психология людей везде одинаковая. Если Вам скажут, что за любую критику Пушкина Вас оштрафуют, а то и посадят в тюрьму, Вы за неделю в глумлении над "нашим всё" войдёте в тонкости. У каждого человека есть своя гордость, унижения он не прощает никогда. И никому."
(с) Дмитрий Евгеньевич Галковский

Женщины-проекторы

Про генераторские выебоны и способы работы с ними

"Мы, люди новых времен, считаем нашим преимуществом перед греками два понятия, которые как будто служат утешением миру, держащему себя совершенно по-рабски и при этом боязливо избегающему слова «раб»: мы говорим о «достоинстве человека» и о «достоинстве труда». Все маются, чтобы жалко продлить жалкую жизнь; эта ужасная нужда ведет к изнурительному труду, и вот на него-то соблазненный «волею» человек (или, вернее, человеческий интеллект) поглядывает как на нечто полное достоинства. Но для того, чтобы труд мог требовать себе почетных титулов, необходимо прежде всего, чтобы само существование, для которого он является мучительным средством, имело бы больше ценности и достоинства, чем это до сих пор было раскрыто в серьезных философиях и религиях. Что должны мы находить в рабочей нужде всех миллионов людей, как не стремление существовать во что бы то ни стало, то же всемогущее стремление, в силу которого и чахнущие растения запускают свои корни в каменистую почву!

Из этой отвратительной борьбы за существование могут вынырнуть лишь единичные личности, и они также тотчас займутся благородными иллюзиями художественной куль туры, лишь бы только не впасть в практический пессимизм, которого природа гнушается как настоящей противоестественности. В новейшем мире, который, если сравнить его с греческим, создает большей частью уродов и кентавров, в котором единичный человек, подобно сказочному существу во вступлении к Горациевой поэтике, весь пестро составлен из разнородных лоскутков, – в этом мире жажда борьбы за существование и потребности искусства проявляются подчас в одном и том же человеке, а из этого неестественного слияния рождается нужда оправдать и освятить перед лицом потребности в искусстве ту первую жажду. Поэтому и верят в «достоинство человека» и «достоинство труда».

Греки не нуждаются в подобных понятийных галлюцинациях, они высказываются с пугающей откровенностью, что труд есть позор, а более скрытая и реже высказывающаяся, но повсюду живая мудрость прибавляет, что и человеческое существо – позорное, жалкое нечто, «сон тени». Труд является позором, потому что бытие не имеет ценности само по себе; но если это бытие заблестит в заманчивом украшении художественных иллюзий и будет казаться действительно имеющим ценность само по себе, то и тогда положение, что труд есть позор, останется в силе, а именно – из-за сознания невозможности, чтобы человек, борющийся за простое выживание, мог бы быть художником. В новейшее время общие представления определяет не нуждающийся в искусстве человек, а раб: и как таковой, согласно своей натуре, он, чтобы жить, должен обозначать все отношения обманными именами. Такие призраки, как достоинство человека, достоинство труда, являются убогим созданием скрывающегося перед самим собой рабства. Жалкое время, когда раб нуждается в таких понятиях, когда его подстрекают к размышлению о себе и о внешнем мире! Несчастные соблазнители, плодом с дерева познания уничтожившие состояние невинности раба! Теперь он должен перебиваться со дня на день такой откровенной ложью, которую всякий более или менее глубокий взгляд распознает и во мнимом «общем равноправии», и в так называемых «основных правах человека» – человека как такового, – и в достоинстве труда. Он ведь не должен понять, на какой ступени и на какой высоте можно уже говорить о достоинстве человека и труда; а именно там, где индивид уже перерастает самого себя и не вынужден больше рождать и работать ради продолжения своей индивидуальной жизни.

И даже на этой высоте «труда» греками овладевает иногда чувство, похожее на стыд. Плутарх с древнегреческим инстинктом говорит, что благородный юноша, при виде Зевса в Олимпии или Геры в Аргосе, не почувствует желания быть самому Фидием или Поликлетом; и также не пожелает он быть Анакреонтом, Филетом или Архилохом, как бы он ни наслаждался их поэзией. Для греков художественное творчество подпадает под недостойное понятие труда, так же как и всякое ремесло. Но если в нем действует необоримая сила художественного стремления, тогда он должен творить и подчиниться той потребности труда. И как отец любуется красотой и талантом своего сына, но об акте его происхождения думает со стыдливым отвращением, так было и с греком. Радостное восхищение красотой не ослепляло его относительно ее происхождения, которое, как и всякое становление в природе, казалось ему властной потребностью, стремлением к бытию. То же чувство, с каким смотрят на процесс зачатия как на нечто стыдливо скрываемое, несмотря на то, что в нем человек служит цели более высокой, нежели цели индивидуального сохранения, – то же чувство окутывало возникновение великих художественных произведений, несмотря на то, что ими основывается высшая форма существования, подобно тому, как тот акт создает новое поколение. Стыд, стало быть, является там, где человек – не более как орудие волевых явлений, бесконечно больших, нежели он сам себе кажется в единичном образе индивида." (С)

Фридрих Ницше, "Греческое государство"

Contemporary classics

Существует частый оборот речи - "благодарный зритель".

Я считаю что в наше время, когда граница между зрителем и исполнителем размыта (то есть каждый по определению является Творцом), гораздо актуальнее оборот "благодарный Творец".